От Эр-Рияда до Исламабада. Что меняет Мекканский пакт на Ближнем Востоке

Три страны — одна атака

Турция, Саудовская Аравия и Пакистан подписали в Мекке соглашение о совместной обороне, подготовка которого, по данным Reuters, продолжалась почти год. Документ предусматривает ключевой для подобных союзов принцип: вооруженное нападение на одного из участников должно рассматриваться как нападение на всех.

Соглашение также предполагает углубление военного сотрудничества Анкары, Эр-Рияда и Исламабада. В его подписании участвовали президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед бен Сальман и премьер-министр Пакистана Шахбаз Шариф.

При этом три участника пакта занимают совершенно разное место в существующей системе международной безопасности. Турция входит в НАТО и обладает второй по численности армией альянса. Саудовская Аравия остается одним из важнейших партнеров Вашингтона на Ближнем Востоке. Пакистан также выделяется: это официальная ядерная держава исламского мира.

В Анкаре подчеркивали оборонительный характер соглашения и заявляли, что оно не направлено против какого-либо конкретного государства. Вице-президент Турции Джевдет Йылмаз называл основной функцией договора сдерживание. Более того, в перспективе к формату смогут присоединиться и другие страны региона.

Однако сам момент появления такого соглашения имеет не меньшее значение, чем формальные положения документа. Оно заключается на фоне серьезной региональной нестабильности и обострения вокруг Ирана.

Фельдман: на Ближнем Востоке рождается новый центр силы

Кандидат политических наук, профессор Академии труда и социальных отношений Павел Фельдман в беседе с 360.ru отметил, что на бумаге Мекканский пакт выглядит достаточно убедительной конструкцией.

По его оценке, его появление потенциально может стать началом формирования нового центра силы, способного получить большую самостоятельность от Вашингтона.

Особенно показателен заложенный в договор принцип коллективной обороны. Он напоминает пятую статью Североатлантического договора, согласно которой нападение на одного участника рассматривается как нападение на союз в целом. Но между подобной записью в договоре и полноценным военно-политическим блоком пока остается большая дистанция.

«Имеются веские основания сомневаться в том, что эта статья будет реализована на практике в случае реальной военной эскалации. Пока рано говорить о полноценном военно-политическом блоке с единым командованием — для этого не хватает общих штабов и постоянных структур», — отметил Фельдман.

При этом политолог считает само появление договора между тремя крупными региональными державами важным событием. Если за политической декларацией последует создание постоянно действующих механизмов координации, значение пакта станет значительно серьезнее.

У Саудовской Аравии и Пакистана фундамент для подобного взаимодействия уже существует. В сентябре 2025 года страны заключили двусторонний Стратегический договор о взаимной обороне, также основанный на принципе взаимной помощи в случае агрессии.

В мае 2026 года сотрудничество приобрело и практическое военное измерение. Согласно приводившимся ранее данным, Пакистан направлял в королевство около восьми тысяч военнослужащих, порядка 16 самолетов, беспилотники и средства противовоздушной обороны.

Почему соглашение понравилось Трампу

Президент США Дональд Трамп приветствовал появление нового формата и назвал соглашение «важным первым шагом». Он обратил внимание на способность ближневосточных государств самостоятельно объединяться ради собственной безопасности.

На первый взгляд появление региональной военной структуры, потенциально способной действовать независимо от Вашингтона, должно было бы насторожить Соединенные Штаты. Фельдман, однако, считает реакцию американского президента вполне понятной.

Для Белого дома усиление региональных партнеров позволяет уменьшить собственную нагрузку.

«Для администрации США это возможность подать сокращение своего военного присутствия в регионе, как успешную стратегию, где союзники берут на себя ответственность за собственную безопасность», — объяснил политолог.

В такой конфигурации Вашингтон получает дополнительных партнеров, обладающих собственными армиями, инфраструктурой и финансовыми ресурсами.

Иран — главная причина?

Официально участники Мекканского пакта отвергают предположения о его направленности против третьих стран. Однако Фельдман считает, что фактор Ирана занимает центральное место в логике нового соглашения.

«Сколько бы турецкие официальные лица ни заявляли, что пакт не направлен против третьих стран, реальность такова, что сдерживание Ирана является его краеугольным камнем», — заявил он.

В последние месяцы Анкара, Эр-Рияд и Исламабад уже координировали позиции на фоне кризиса вокруг Ирана. В марте представители Турции, Египта и Саудовской Аравии предлагали Пакистану сформировать механизм управления нефтяными поставками через Ормузский пролив в условиях боевых действий в регионе.

Теперь сотрудничество приобретает непосредственно оборонное измерение.

В результате вокруг Ирана потенциально возникает конструкция, объединяющая сразу три разных ресурса: финансовые и экономические возможности Саудовской Аравии, значительную военную мощь Турции и ядерный статус Пакистана. Именно такое сочетание, по мнению Фельдмана, превращает соглашение из очередной региональной декларации в потенциально серьезный фактор.

Ядерный Пакистан меняет расклад

Особое значение политолог придает участию Исламабада. Без Пакистана соглашение можно было бы рассматривать преимущественно как очередной формат региональной координации Анкары и Эр-Рияда. Его присутствие резко повышает политический вес всей конструкции.

«Участие Пакистана — это принципиально меняющий вес фактор. Пакистан — единственная официальная исламская ядерная держава», — подчеркнул Фельдман.

Само по себе участие ядерного государства, разумеется, не означает автоматического распространения его ядерных гарантий на остальных членов договора. В представленной информации о соглашении подобных обязательств нет.

Однако даже без формальной гарантии наличие Пакистана повышает цену потенциального конфликта с участниками нового объединения и усиливает его сдерживающий потенциал.

Не менее значим турецкий фактор. Анкара обладает одной из крупнейших армий НАТО, собственной развитой оборонной промышленностью и серьезными возможностями по производству беспилотных систем, бронетехники, ракетного вооружения и других видов военной продукции.

Саудовская Аравия, в свою очередь, способна обеспечить новую конструкцию огромными финансовыми ресурсами и уже располагает многолетним опытом закупки современных вооружений у западных производителей.

Таким образом, сильные стороны участников во многом дополняют друг друга.

Мекканский пакт может стать больше

Пока говорить о появлении прямого аналога НАТО преждевременно. У трех государств нет единого военного командования, постоянного объединенного штаба и разветвленной наднациональной инфраструктуры, характерной для давно существующих военных блоков.

Неизвестно и то, насколько далеко страны действительно готовы зайти при выполнении обязательств о коллективной обороне, если один из участников окажется вовлечен в крупную войну.

Однако нынешняя тройка потенциально может стать ядром более широкого объединения.

По словам Фельдмана, среди возможных кандидатов на расширение обсуждается Египет, а в дальнейшем в подобной конфигурации могут рассматриваться Иордания и Катар.

Саудовская Аравия и ранее пыталась расширять сеть региональных договоренностей в сфере безопасности. В начале 2026 года Эр-Рияд готовил военное соглашение с Египтом и Сомали, которое предполагало сотрудничество в сфере безопасности Красного моря и расширение военного партнерства.

Если же вокруг Турции, Саудовской Аравии и Пакистана действительно начнут объединяться другие государства, Мекканский пакт постепенно может выйти далеко за рамки трехстороннего договора.

Именно здесь возникает главный парадокс соглашения. В краткосрочной перспективе оно способно соответствовать интересам Вашингтона: региональные государства получают больше ответственности за собственную безопасность и сдерживание Ирана. Трамп поэтому может представить происходящее как подтверждение своей модели распределения военного бремени между союзниками.

В долгосрочной перспективе результат может оказаться другим. Чем больше военных, экономических и политических возможностей будет сосредоточено внутри самостоятельной региональной структуры, тем меньше ее участникам потребуется американское посредничество.

«На Ближнем Востоке возникает новый полюс, способный действовать без оглядки на США. Вокруг этого ядра (Турция, Саудовская Аравия, Пакистан) действительно может сформироваться более широкий блок», — считает Фельдман.

И если договор обзаведется постоянными структурами и новыми участниками, на Ближнем Востоке действительно может появиться еще один самостоятельный центр силы.