Романтика на костях: зачем молодежь идет на свидания на кладбища

Думаю, что заголовок о зумерах, которые назначают свидания на кладбищах, зацепил меня исключительно потому, что я ехала в гранитную мастерскую, узнавать насчет памятника для родственницы. Памятник обычно ставят через сезон, когда грунт осядет, и вот время пришло. В делах посмертных бюрократии не меньше, чем в земных. Свидетельство о смерти, свидетельство о захоронении. А в гранитной мастерской, что на территории кладбища, был обед, так что я с документами под мышкой и саперной лопатой в руке пошла убираться на могилах родных.

"Раньше готы ходили, страшные, как черти"

Неожиданно за мной проследовал мужчина в теплой не по погоде, грязной куртке, с обветренным красным лицом. На всякий случай я ускорила шаг, но он догнал. Осыпал комплиментами, как это умеют делать такие мужчины — если вы понимаете, о чем я. А потом мне была предложена помощь с уборкой за пару сотен рублей на еду и прочие нужды. Стало понятно, что мужчина — частый гость этой скорбной обители. От него разило свежим перегаром, который он пробовал ликвидировать карамелькой «Дюшес» в полуистлевшем фантике.

Во мне проснулся исследовательский интерес.

— Убираться я сама буду, а вы мне лучше расскажите, молодежь по кладбищу гуляет? Не по праздникам, а просто так.

— Гуляет, а как же. Особенно на старую часть ходят, там мусульманские захоронения. А еще большие памятники фотографируют, которые браткам после 90-х ставили.

— То есть, просто ходят и фотографируют? Или на свидание парни девушек приводят?

— Они же мне не докладываются, свидания или нет, но, чтобы обжимались, не было такого, атмосфэээра не та. Раньше готы ходили, страшные, как черти, но их давно уже нет, — грубоватым, сиплым голосом докладывает мужчина.

Собеседник мой, осознав, что клиент из меня не вышел, останавливается у лавочки, заботливо поставленной рядом с памятником молодому парню. На граните изображена русская береза, к которой прислонился ушедший из жизни. Кладбищенский фрилансер садится, закуривает, покрасневшие его глаза слезятся.

Что и говорить, место располагает к сентиментальности. И если приходят сюда зумеры, то, сами того не понимая, следуя давно заложенной традиции. Еще в XVIII веке вся Европа зачитывалась «Элегией, написанной на сельском кладбище» авторства Томаса Грея. До России она дошла в переводе Василия Жуковского.

От готики до Балабанова

«Кладбищенская поэзия» превратила погост из места страха в пространство философских размышлений. К примеру, в готических романах Анны Радклиф герои специально искали уединения у древних могил, чтобы объясняться там в любви. Но это дела давно минувших дней.

А если о недавнем прошлом — вспоминаются фильмы Алексея Балабанова. «Счастливые дни» из начала 90-х. Говорят, что эта картина стала фундаментом всех будущих работ режиссера. Главный герой, человек без имени, пациент, выгнанный из больницы по причине своей безнадежности, ищет угол, где он мог бы приютиться, у него нет имени, он откликается на все имена разом. Кладбище становится одним из основных мест действия фильма. Персонаж Виктора Сухорукова бродит по промозглому Питеру, а потом ложится спать прямо среди надгробий. Кажется, это единственное место, где нет никаких претензий к человеку.

К этой эстетике увядания, безвременья Балабанов обратится еще не раз. На кладбище, в склепе с беседкой, живет один из героев фильма «Брат» — бездомный немец, у него на питерском погосте похоронены предки, и обрусевший Гофман считает это место частичкой своей родины.

Я могла бы привести еще множество примеров, но в целом нет ничего нового и удивительного в том, что зумеров тянет на кладбище. В западных СМИ, где этот тренд подметили, пишут, что таким образом поколение Z хочет установить более глубокие эмоциональные связи через размышления о жизни и смерти. Наши журналисты замечают, что в России против таких прогулок — старшее поколение. Мол, нечего в месте скорби не по делу разгуливать.

Место для смерти и жизни

А я лично не вижу плохого, если никто не шумит, не разрушает, не нарушает правила. Зумеры ищут тишину и глубину, мой новый знакомый с обветренным лицом — работу и карамельки, я сижу на могиле бабушки и рыдаю, как в детстве, захлебываясь, больше нет в этом мире мест, где я могу позволить себе быть маленькой и слабой, только здесь.

В конце концов кладбище — это место, где жизнь и смерть стоят рядом так близко, что начинаешь острее осознавать масштаб и того, и другого.