Равнодушие и неограниченная власть семьи: как мальчик в Петербурге мог не ходить в школу и мыть фары

В Петербурге педофил убил девятилетнего мальчика и утопил. В школах идут уроки безопасности, волонтеры «Лиза Алерт» приходят на занятия и учат детей никуда не ходить. Мы тоже учим, но нелишним будет повторить, поэтому «спасибо» им, что тратят время и силы.

Со слов дочки я узнала, что в ее классе все знали, как себя вести с незнакомцами. Никуда не идем, ни на какие просьбы взрослых не отзываемся, а при попытке навязчиво завести беседу громко сопротивляемся. Но это знают наши дети, которые ходят в хорошую школу, имеют заботливые семьи.

Украли-то мальчика не такого.

В этой истории с девятилетним Пашей меня поразило одно открытие: мы оказались в совершенно новой реальности, где ребенок, который не ходит в Петербурге в школу, моет фары на парковке у гипермаркета и даже просит у прохожих еду, может долго так существовать.

Знакомый по переписке в первый же вечер поехал на поиски, он член волонтерского движения. И СМИ, и очевидцы говорили: когда стало ясно, что мальчик пропал с парковки, нашлись люди, посетители этого торгового центра и вроде бы даже его сотрудник, которые буднично рассказали, что ребенок часто подрабатывал на парковке. Мыл за подаяние фары покупателям, пока они грузили продукты. И раз случайные люди запомнили мальчика, значит, появлялся он на парковке не единожды.

Сделаю отступление: 2023 год, Великий Новгород. В самом популярном городском паблике выходит сюжет: дети 8-12 лет обратились к блогерам с жалобой на некоего малолетнего бандита Магу, который ловил парней в туалете единственного в городе большого торгового центра, бил и отбирал деньги. Мага в итоге не Магой оказался, а сыном таджикских мигрантов, но вопрос в другом. Откуда у малышей были деньги? А, они мыли фары на парковке! Точнее, возили грязной тряпкой так, что фары становились еще грязнее.

Видео произвело в Новгороде сенсацию. Как это — дети мыли фары? Почему на парковке? При том что речи о шатании по парковке вместо учебы не шло: они учились, а подрабатывать ходили после уроков. И то было возмущение: почему не домашние задания делают, не книжки читают?

Как выяснилось, этим видом детского досуга в городе давно заинтересовались, на парковке даже поставили полицейскую будку. Но жители жаловались, что в ней никого не бывает, а дети так и шастают между машин.

Новгород был возмущен. И это маленький город по столичным меркам. Прямо скажем, он и социально не очень благополучный: много мужчин на заработках, дети с матерями, очень много пьющих, малолетние матерятся даже на крыльце лучшей гимназии.

Но жителям было не все равно, что какие-то мальчишки вместо домашних дел и здоровых игр моют фары. Магу того, кстати, задержала ФСБ. Ибо как-то совсем не по-людски: тут тебе и дети, и пахнувшая 90-ми беспризорность, и избиения в туалете.

Прошло 2,5 года. Уже не маленький Новгород, а огромный Петербург. И не клочок земли у скромного ТРЦ, а гигантская парковка у гипермаркета. Мальчик ушел из дома в два часа дня, хватились только вечером. Ходил на парковке, подрабатывал, все видели, ребенка этого знали.

Люди проходили мимо. Я бы сказала, свыклись, но это не так. Тут что-то другое. Свыклись мы в 1990-е, когда нюхавшие на вокзале клей дети стали нормой. Просто уже не реагировали: дети были везде, они не были нужны даже государству.

Сейчас иначе. Все же ситуация, когда ребенок часами ходит по парковке, нетривиальная, тем более для Петербурга. И факт, что ребенка запомнили, говорит именно об этом: редкость, бросается в глаза.

Но уже не трогает сердце. Мы очерствели, наверное. Люди стали жить как-то не тяжелее, а сложнее. Много забот, много дел, самих людей в городах стало очень много. И вдруг в этой суете, сутолоке всем перестало быть друг до друга дело.

Еще три-четыре года назад одиноко идущий вне школьного времени и маршрута ребенок вызывал участие. Люди спрашивали, не потерялся ли, не позвонить ли в полицию. Такое было даже в глубинке. Безнадзорный ребенок провоцировал примерно ту же реакцию, что лежащий в сугробе человек: вроде дела нет, куда он идет (или почему лежит), но пройти мимо не позволяет совесть. Вдруг ты станешь последним, кто его увидит?

Сейчас не так. В сугробе еще, может, откопают. Собачку подберут. Но стало не принято лезть в чужие дела. К детям теперь боятся подходить, так как те могут в ответ пожаловаться, что ты вмешиваешься. Скажешь: мальчик, у тебя рюкзак открыт, деньги потеряешь. Он в ответ перепугается, ведь научили всех бояться сами же от безысходности.

Наконец, семья автомизировалась. Семь детей, мальчик не ходил в школу. Я сначала подумала, что это пресловутое семейное обучение. У нас ведь появилась буквально дыра для маргиналов, сумасшедших или религиозных фанатиков, которые забирают детей из школы под предлогом семейного обучения, а на самом деле держат дома. Или можно отправлять мыть машины.

Особенно актуальна проблема для двух категорий граждан: повернутых на язычестве сыроедов, которые уходят жить в чисто поле, и радикальных исламистов, забирающих девочек из школ.

Аттестация — онлайн, в платных шаражках. Ребенка можно не показывать годами.

Но Паша из Петербурга не был, как говорят, на семейном обучении. А про его сестру пишут, что ее в первый класс записали в 12 лет. Органы опеки приходили в семью, напоминали про школу, но…

Но в нашей новой реальности, где так отчаянно боролись с ювенальной юстицией, сегодня по факту нельзя заставить родителей отправить ребенка в школу. Видимо, такая возможность не предусмотрена. Как и в случае с пресловутым семейным обучением: у опеки нет оснований войти в семью, которая от ребенка показывает только оценочную ведомость из виртуальной школы.

Почти 100 тысяч детей числятся в России на семейном обучении. Если родители завтра перестанут их предъявлять поликлиникам, эти дети пропадут для государства, так как уже можно прикреплять их к онлайн-школам.

Сделать ничего нельзя. Курс на автономизацию семьи и семьесберегающий подход привели к тому, что сегодня даже в городе-миллионнике ребенок может не ходить в школу и мыть на парковке фары. Никто не имеет оснований войти в семью с проверкой.

Люди перестали обращать внимание на чужие беды. А если кто-то и не хочет пройти мимо, все равно пройдет, потому что знает: сегодня у семьи, особенно многодетной, почти неограниченная власть над ребенком.

Где-то мы свернули не туда в борьбе с ювенальной юстицией. Хотели как лучше, а получили практически неограниченную феодальную власть родителей над детьми.

Добавить к этому общее равнодушие — и получим мальчика, который моет фары и погибает от рук педофила, сев в чужую машину на глазах у жителей культурной, так сказать, столицы.