«Одни сумели сохранить приличья, других же быстро замели с поличным». Стихи Алексея Улюкаева
-
Алексей Улюкаев — не просто министр, но еще и литератор. Вот уже почти 40 лет глава Минэкономразвития пишет стихи. Первые публикации в журнале «Студенческий меридиан» относятся к 1978 году, но первый настоящий сборник вышел в свет только в 2002 году. Книга названа «Огонь и свет». В 2012 году вышел второй сборник — «Чужое побережье». Он состоит из двух частей — первая включает раннюю лирику Улюкаева и носит название «До Н. Э. (1974−1980)», вторая — «30 лет спустя». Телеканал «360» публикует несколько стихотворений из сборника.
ДО Н. Э. (1974−1980)
«Когда мы порознь…»
Когда мы порознь, нам темно, И холодно, и одиноко, Мы бьемся, будто за окном, А то и вовсе между стекол Какой-то бабочкой ночной. А вместе плохо нам двоим, Не можем выразить словами Того, что происходит с нами, И больше, стало быть, молчим. Напрасно мы хотим вдвоем Уйти от этого недуга — Нам нечего сказать друг другу, Самих себя не узнаем. Мы долго кружим в поздний час Какой-то бабочкой случайной, И постоянно манит нас Свеча, оставленная в спальне.
«Ах, почта мешкает…»
Ах, почта мешкает. Неловок телеграф. Похоже, что в запое почтальоны. Оборван телефон. Нет, я не прав: Ты просто не подходишь к телефону. Нас километры пробуют пугать,
Аэрофлот, железная дорога. Дожди размыли путь. Потом снега Насыпались по пояс у порога.
Природа нас не балует совсем И принуждает жить поодиночке. Но на деревьях набухают почки И обещают много перемен. И точка!
«О жидкостях»
Что в жилах у тебя течет? Какая жидкость? Не клокочет, Не жжет, к смятенью не влечет И ничего она не хочет.
На лишний градус суматох Она термометр не двинет. Спокойный выдох, легкий вдох. Ах, это, верно, климат. Климат Виновен. Климат, видно, плох! Что в жилах у тебя течет? Холодная — а горячо К твоим притронуться ладоням. Твой холод — порох для меня. Другого надо ли огня — Гореть, тонуть? Горит и тонет.
«Метод вычеркивания»
Ты, которой пустяк расставанье, Не поймешь, не сумеешь понять Распрю с временем и расстояньем, Спор с судьбой, заглянувшей в тетрадь. Уходи же скорей. Без оглядки. Я не брошусь, не выбегу вслед. Просто вычеркну все по порядку: Звук. И запах. И форму. И цвет. И в оставшемся мраке, в просторе Загадаешь — и быть по сему. Вот почти настоящее горе. Без дележки. Тебе одному.
«Увидеть или позвонить…»
Увидеть или позвонить… Никто не отвечает. Наверно, ветер режет нить Холодными ночами. Наверно, спутал номера На станции наладчик. Наверно, не везет, с утра Сплошные неудачи. Я не сумел тебя найти, А ты не захотела. Мы сбились попросту с пути, Наверно, в этом дело. Но потихоньку тает лед, Пошли на убыль ночи. Наверно, завтра повезет. Мне очень нужно. Очень.
«Условности»
На условный стук Спешит условный друг, На условный кряк Бежит условный враг, И все условно, Словно Слово — и все…
Тридцать лет спустя
«У автора было немало сомнений относительно публикации стихов «второго призыва». Страшно. Во-первых, страшно прилюдно раздеваться, особенно если ты всю жизнь в костюме и галстуке. Во-вторых, ожидаемая реакция: ну да, поэт, как же. Ты расскажи, кому и сколько заплатил. Кому позвонил, с кем договорился. В-третьих, ожидаемая реакция другого рода: бородатая женщина, говорящая собака. Смотри-ка: «а ведь начальники тоже любить умеют», — пишет Улюкаев в предисловии.
«Искусство обрезания»
На тридцать лет я дал обет молчанья, Но уж песок в часах перевернулся. Покуда он не сыплется ночами Из тела хилого и не переобулся Я в обувь одноразовой природы, Любезен, не любезен ли народу, Порадую вас плоскими речами. Поскольку в плотской жизни я начальник, В духовной полагается аскеза. Я долго обрезался и обрезал Почти что все. Но уцелел случайно Отросток малый и попал досрочно В довольно унавоженную почву Текущей жизни. Ну теперь — до тризны.
«Ча-ча-ча»
…А лестница колючая пуста. Проста история. Похлебка чечевична. Сильна инициатива на местах: Дождем — костер, а денежкой — уста. Все гармонично. Отлично. А теперь — поговорить О пользе конституций и указов: От сглаза помогают, от заразы. А если размоталась жизни нить? Исправим все при первой же оказии. Не сразу — чтоб не в голову моча! — Не сгоряча. Не вдруг — в ночную вазу. Кричу: читателя, советчика, врача! А эхо отвечает: ча-ча-ча…
«Какие мыльницы — такие фотки…»
Какие мыльницы — такие фотки, Какие острова, такие океаны, Какие корабли, такие капитаны, Без водки пьяные, без лодки Плывущие. Но в общем — без изъяна. А глотки — будь здоров какие глотки! Они пивали много в разных странах, Расскажут нам историй без обмана: Представь себе — на острове Буяне Буянили. Какие там красотки! А если бунт — на рею всех смутьянов! Стреляться ли, дуэлиться — в охотку. …Вернутся корабли из океана, А тут кефир, клистир, сортир, погодка Паршивая, и чисто обезьяна Глядит из зеркала, а равно и с экрана. Какие мыльницы — такие фотки…
«До бога далеко…»
До бога далеко. Начальство близко. Мосты уже разведены повсюду. И жены, утомившись бить посуду, Сидят устало. Что еще там в списке? Совсем немного: пара истин низких И пара возвышающих обманов. Ты только дай нам знак: уже не рано. И мы уходим. Тихо. По-английски. …А можно я еще чуть-чуть побуду?
«Одни и другие»
Мы славно начинали в этом мире, Хоть в нашей жизни не без лицемера. Одни из нас все правду говорили, Другие лучше делали карьеру. И жизнь нас гладит, гладит по головке. В перчатке, без перчатки — все отличье. Одни сумели сохранить приличья, Других же быстро замели с поличным, Которое им впарили преловко. Нас много, нас, быть может, пять иль десять Осталось, не прописанных по стаям. Одним восторг — мелодия простая, Другим — построить дом и флаг повесить. Но все мы, все мы, все мы глину месим И печень отдаем орлу на скалах. Как эта жизнь любила нас, ласкала! Пускай уже идет скорее лесом.
Алена Скворцова