Буратино — 90 лет: как из трагедии сделать социализм
:format(webp)/YXJ0aWNsZXMvaW1hZ2UvMjAyNS8xMS9yaWEtNjQxODdscl9xUUxncEZ0LmpwZw.webp?w=1920)
Большинство советских детей всегда было уверено в том, что Буратино — наш, родной, русский. Рожден в Советском Союзе, сделан в СССР. Постарался не кто-нибудь, а великий русский писатель Алексей Толстой. Однако это не так, совсем не так. Прототип Буратино — Пиноккио, созданный итальянцем Карло Коллоди. Кто сейчас вообще помнит об этом?
Часто размышляют о том, что современная культура, прежде всего, массовая лишилась новых идей и смыслов, мол, перетирается одно и то же. Отсюда бесконечные заимствования, пересъемы, сиквелы, приквелы — и практически ноль свежего материала. Еще мы говорим о важности национального кода и культуры. Однако мы никогда не должны забывать, что многие вещи, воспринимаемые нами как родные, близкие, появились вовсе не у нас.
Пушкинские сказки, многие сюжеты, образы из них, например, взяты из западных первоисточников. Однако мы воспринимаем их как родное не потому, что прошло время, и история стерла память, а потому, что автор смог переосмыслить произведение, переписать изначальный код.
Буратино тут — классический пример. Его прообраз Пиноккио — трагический и даже экзистенциальный персонаж. Он выходит из романтически-трагической традиции Европы: отпочковывается от Франкенштейна Мари Шелли.
Пиноккио — один из главных европейских архетипов о бесчувственном существе, мечтающем стать человеком. Он делает это через слезы, и, следовательно, через страдание.
Сделать себе больно, чтобы почувствовать себя живым.
:format(webp)/YXJ0aWNsZXMvaW1hZ2UvMjAyNS8xMS9rbGp1Y2hpay5wbmc.webp?w=1920)
Есть известная фраза: «избавиться от боли быть человеком». Случай Пиноккио обратный: получить свою порцию боли, чтобы стать человеком.
Потом случатся две мировые войны — боли накатит много, но появится ли от этого больше людей, родится ли человечность?
Буратино — совсем другая история. Он не заморачивается экзистенциальными вопросами. Он идет по жизни бодро, отважно, немного туповато и беззастенчиво смело.
Алексей Толстой дал герою, сделанному из дерева, совсем другое прочтение.
Во-первых, потому что так захотел сам, о чем не раз говорил в воспоминаниях. Во-вторых, потому что таков был запрос партии. Именно СССР первым поставил литераторов, художников, людей культуры на службу государства.
:format(webp)/YXJ0aWNsZXMvaW1hZ2UvMjAyNS8xMS9yaWEtNTM5NjI2bHJfNjJBYU9PcS5qcGc.webp?w=1920)
Мальчикам и девочкам требовался отважный герой — и им стал Буратино, выструганный из полена. Алексей Толстой написал авантюрную, пролетарскую сказку о том, как верить в то, что все получится; главное — не бояться, не тосковать, биться против капиталистов-торгашей (привет, Базилио и Алиса!), защищая своих друзей и папу Карло, а заодно и нанося удар главному политическому кукловоду глобализма — Карабасу-Барабасу.
Позднее это сделает (более филигранно и четче) Джанни Родари в «Приключениях Чиполлино».
«Буратино» Алексея Толстого — идеальный пример адаптации. Тот случай, когда из чужого делается свое за счет наполнения новыми смыслами, вписанными в новый контекст. Кто теперь скажет, что Буратино не наш? Очень даже наш, и иначе мы его не воспринимаем.