«У любви нет размеров»: 85 лет Сергею Довлатову — главные цитаты и книги

Детство и юность Довлатова

Сергей Довлатов родился 3 сентября 1941 года в Уфе — туда его семью эвакуировали из блокадного Ленинграда. Отец, Донат Мечик, трудился театральным режиссером, мать, Нора Довлатова, служила в театре актрисой. Вернуться в свою коммуналку на улице Рубинштейна они смогли лишь в 1944-м.

Когда сыну исполнилось восемь лет, отец ушел из семьи. Мать после этого оставила сцену и устроилась литературным корректором. Сам Довлатов называл себя «посредственным учеником», даже «тупицей и лодырем», застенчивым, неуклюжим и робким. При этом он писал стихи и их даже публиковали в газете «Ленинские искры».

После школы в 1959 году Довлатов поступил на филологический факультет Ленинградского университета. Хотел попасть на престижное русское отделение, но провалил экзамены. Чтобы не терять время, пошел на менее популярное финское направление, где конкурс был ниже. Но уже через два года его отчислили за неуспеваемость.

Путь литератора

Несостоявшегося филолога призвали в армию — служить в системе охраны исправительно-трудовых лагерей на севере Коми АССР. Вернувшись домой. Довлатов поступил на факультет журналистики ЛГУ (его он тоже нее окончит) и начал работать в заводской многотиражке. Тогда же начал писать — опыт службы в ВОХР отпечатался в повести «Зона».

Постепенно начали складываться циклы рассказов. Довлатов не рвался в литературный авангард, он просто упорно шел своей дорогой. Признавался: «Для меня литература — выражение порядочности, совести, свободы и душевной боли. Я не знаю, зачем я пишу». И еще: «Единственная честная дорога — это путь ошибок, разочарований и надежд».

Позже он расскажет про эти годы вечной душевной неустроенности, пьянок, странных знакомств и безуспешных попыток пробиться в «большую литературу». Побег в Пушкинские горы, Таллин, уничтожение набора первой книги, работа в журнале «Костер» — все это разложит, как вещи на антресолях, в своих книгах — «Наши», «Филиал», «Соло на ундервуде», «Чемодан».

Проза Довлатова

Довлатов придумал для себя правила. В противовес ленинградским прозаикам, которые писали «очень длинными предложениями», он решил писать короткими. А еще — не употреблял в одном предложении слов, начинающихся с одинаковой буквы. Это делало его язык уникальным и емким, избавляло текст от тавтологии и случайных созвучий.

Даже проходные статьи и очерки для газет и журналов, где подвязался Довлатов, были отточены и выверены. Но прозу свою он мог публиковать разве что в самиздате — двери официальных издательств для него были закрыты. К тому же его скоро выгнали из Союза журналистов СССР: рассказы попали на Запад и были там опубликованы.

При этом Довлатов никогда не принимал позы мученика режима, открещивался от звания диссидента. Он просто жил, дружил с хорошими людьми, которых, также как и его, не признавали и не печатали, пил, читал хорошие книги, встречался и расставался с женщинами. И писал. Потому что не мог не писать.

Женщины Довлатова

Женщины — их было трое, и каждая оставила свой след в жизни и творчестве Довлатова. Ася Пекуровская, за которой ухаживали все мужчины, включая молодого Иосифа Бродского, стала первой любовью и первой женой. Но «любовная лодка разбилась о быт»: муж, бедный и ревнивый, никак не устраивал первую красавицу филфака, так что она ушла.

Как бабочка в янтаре, она навсегда застыла на страницах книг Довлатова, и он описал ее точно и честно (себя, впрочем, тоже не пощадил). Пекуровская в долгу не осталась: она выпустила книгу воспоминаний «Сергей Довлатов глазами первой жены». А погодя издала и «Непредсказуемого Бродского».

Второй законной спутницей жизни была Елена Ритман. Она тоже попала в книги, а главное — заслужила непревзойденный эпиграф, который предваряет «Заповедник»: «Моей жене, которая была права». Довлатов развелся с ней в 1971-м и снова женился, правда уже на другом полушарье, в Соединенных Штатах.

Эстонская журналистка Тамара Зибунова стала поддержкой Довлатова во время его жизни в Таллине. Отношения их так и не дошли до официального брака, зато уезжая в Ленинград, писатель оставил девушку беременной. Он обещал помогать, писал трогательные письма, в которых рассказывал, что вот-вот приедет и даже бросит пить. Но ничего из этого не сбылось.

От всех этих отношений у Довлатова были дети. Мария Пекуровская теперь вице-президент рекламного отдела кинокомпании Universal Pictures. Дочь Зибуновой Александра Довлатова-Мечик стала журналисткой. Екатерина Довлатова руководит Международным фондом своего отца, а ее брат Николас держится в тени от публики.

Эмиграция и признание

Эмигрировать Довлатова фактически вынудили: выбор был между тюрьмой и отъездом. И в 1978 году писатель вместе с матерью и фокстерьером Глашей отправился через Вену в Нью-Йорк. Там его ждали бывшая (она же будущая) жена и дочь Катя. «Свобода — это когда идешь, куда хочешь», написал он.

В Нью-Йорке Довлатов стал главным редактором русскоязычной газеты «Новый американец» — в эту гавань прибилось немало его знакомых времен СССР. Новичка-эмигранта щедро издавали: за 12 лет там вышла дюжина его книг, которые переводили на европейские языки и даже японский.

Прозу печатали и хвалили в журнале The New Yorker. После публикации рассказа «По прямой» Довлатову написал письмо сам Курт Воннегут, писатель, которым благодаря переводчице Рите Райт-Ковалевой, зачитывался весь Советский Союз. Кстати, говорили, что «на русском языке Воннегут звучит гораздо лучше, чем в оригинале».

Довлатов очень гордился этим признанием и радовался, что его книги издаются. Но он по-прежнему отказывался сливаться с толпой, вставать под любое знамя и все сильнее ощущал свое одиночество: «Чего другого, а вот одиночества хватает. Деньги, скажем, у меня быстро кончаются, одиночество — никогда».

Смерть на полуслове

Утром 24 августа 1990 года, ровно через 12 лет после отъезда из СССР, у Довлатова открылось сильное желудочное кровотечение, вызванное проблемами со здоровьем на фоне многолетнего алкоголизма. Он был в нью-йоркской квартире своей подруги Альбины Добрыш и с ночи жаловался на нестерпимую боль в животе и груди.

Добрыш вызвала скорую. Но прибывшие медики плохо говорили по-английски, долго искали дорогу в больницу, а в самой машине не оказалось необходимого реанимационного оборудования. Довлатов скончался прямо в машине по пути в клинику. Его похоронили на еврейском кладбище «Маунт Хеброн» в Квинсе.

Довлатов не раз говорил, что вся его жизнь — «цепь хорошо организованных случайностей». Эта ирония судьбы сработала и в момент его смерти: в это время на родине как раз готовили к печати его первую официальную книгу.

Сегодня трудно найти человека, который не читал Довлатова. Его произведения проходят в российских школах, по ним ставят пьесы, фильмы, навешали мемориальных досок и наставили памятников. О самом писателе написали тома воспоминаний и литературных разборов, сняли документальные и художественные картины.

Но тем-то и уникален Довлатов — он у каждого свой и никакой литературовед не сможет рассказать о жизни и творчестве автора лучше него самого. Не даром он писал: «Знаешь, что главное в жизни? Главное то, что жизнь одна. Прошла минута, и конец. Другой не будет…»